Здания, которые принадлежат Земле

В классической архи­тектуре всегда есть выраста­ние из базы, в народной или местной архитектуре всегда есть уширение стены книзу, как правило в два последова­тельных отступа. Только мо­дернистские времена приу­чили нас к вертикальности стен,   прямо выходящих из толщи земли, лишенных цоко­ля и переходных элементов. Я не пользуюсь правильным уг­лом утонения, стараясь так уширить или выпучить стены понизу, чтобы добиться ус­тойчивых и сильных форм, меняющих угол и вектор "по месту". Я люблю также со­хранить нечто от этих качеств и в интерьере. Здания, если они выстроены таким обра­зом, начинают принадлежать земле.


Этот единый принцип может быть привносим в лю­бой вид контакта, так чтобы элементы не сталкивались между собой, а беседовали друг с другом, в идеале -чтобы они исполняли единую мелодию.   Гармония  окруже­ния - отнюдь не излишество, не роскошь. Наше окружение являет собой каркас, который незаметно модулирует, орга­низует и окрашивает самое повседневность. Гармонич­ность окружения дает опору и внешней, общественной, и внутренней или личностной гармонии. Гармония бывает достижима посредством вер­ного применения правил, но сами правила без-жизненны. Гармония может также возни­кать и как неизбежное, пол­ное жизни следствие вслуши­вания в беседу. Даже в той же самой группе людей раз­ные моменты времени и раз­ные места побуждают и раз­ные формы беседы - тем есте­ственнее это для несвязанных привычкой людей. Единый принцип способен порождать многообразие форм - отнюдь не обязательно таких, кото­рые характерны для моей ра-' боты1 Лишь само это вдох­новляющее начало столь прочно угнездилось в ядре моего подхода к архитектуре, что я и не могу вообразить себе возможность работать без опоры на него.

Есть огромная разница между тем, как прямая внезапно переходит в изгиб, и тем случаем, когда изгиб мягко сочетается с твердостью и устремленностью прямой линии. Если скользить глазом вдоль линии, то свойством первого варианта остается несводимость скачка, тогда как у второго предыдущее и последующее качества перетекают одно в другое, что придает прямой линии внутреннюю динамику, а изгибу - организующую его твердость.

Из всех видов встречи элементов этот - как именно здание встречается с землей -может быть, наиболее ответ­ственный, но именно о нем задумываются куда реже, чем следовало бы. Вертикаль та­кого контакта под прямым уг­лом (еще хуже, когда это бе­тонный столб) совершенно безразлична к задаче укоре­нения постройки в земле. В действительности   или   землю или стену необходимо обра­ботать в интересах такого контакта.

Привкус ловушки, со­единенный с резкостью кон­такта между поверхностями стены и потолка, может быть устранен, и можно создать ощущение приглашающего укрытия, если потолок не­сколько выгнут. Еще большее значение имеет очертание оконных и дверных проемов -этих "очей" здания, этих рам, сквозь которые мы - или толь­ко наш взгляд - проходим во­вне и внутрь. Легчайший вы­гиб надоконной перемычки, и жесткость       рамы        сразу смягчается. Это ведь и конст­руктивная форма, проявлен­ная и в плоской кирпичной арке, и в том, как консольный выступ деревянной балки пе­реходит в основной ее про­лет.

Я стремлюсь к тому же подходу и к встрече поверх­ностей на плане, и если не могу избежать их контакта под прямым углом, то обычно обхожусь, скажем, размеще­нием мебели таким образом, чтобы создать переход от од­ной стены к другой. Наши предки делали это всегда -ставя в угол буфеты, придавая конструктивным элементам форму модульонов, заво­рачивая доски обшивки. Не­редко,   чтобы   смягчить жесткость контакта, достаточно очень малых средств. Треу­гольные вставки размером 1x3 см, в углах прямоугольных окон или ручная затирка уг­лов уже порождает ради­кально иное качество. Даже при ничтожной переакценти­ровке форма принимает на себя как бы отпечаток человеческого жеста: распо­ложить вставку в углу рамы вертикально или горизон­тально, чуть выгнуть сам по­толок или продлить его выгиб так, чтобы охватить и стену, -в этом заключены огромной важности различия.

Встреча трех линий в одной точке уже тайно со­держит в себе выгиб, завер­шаемый в том случае, если угол скруглен, а сами линии мягкие, может, даже слегка выгнутые. Прямое и выгнутое рождают радикально разня­щиеся эффекты, первое несет с собой твердость и ясность ориентации, второе - струя­щееся качество самой жизни.

Движение воды в гор­ном ручье полно такого на­полненного жизнью и жизне-творящего движения. Здесь все линии и все движения отмечены единым ритмом -дыхания. Конечно, за ним вполне рациональное фи­зическое основание, игра сил тяготения, инерции, трения и прочего. Но это также и ма­нифестация переплетающихся взаимодействий стихий - воды, воздуха, земли.

И кривая и прямая линия односторонни и одномерны. Они нуждаются одна в другой, в взаимосочетании своих поляр­ных свойств. Речь не просто о прибавлении [А], но скорее в том, чтобы прямая (твердое и организованное)  обнаружива­лось в кривой, а кривая (жизнен­ная сила) - в прямой [В и С].

Есть однако и такие кривые, в которых формооб­разующие силы так и не всту­пают в собеседование: пута­ная! кривая, хотя и рожденная под пальцами человека, ли­шена иной формирующей силы. Органичные сочетания кривых несут в себе извест ныи оттенок мечтательности, так что следить за бегом ручья можно часами, тогда как путаница или каракули оторваны от жизни совер­шенно и пригодны лишь как средство самоуспокоения.

Свободные кривые жизнеспособны, но лишь зачаровывают.

Окружение нашей дея­тельности управляется преиму­щественно прямыми линиями, тогда как объекты, состязающи­еся между собой за наше вни­мание, очень часто имеют обте­каемую форму, вызывающую подсознательное стремление обладать.

Немалая доля очаро­вания традиционных мест сок­рыта в том, что хотя и сложен­ные из прямоугольных элемен­тов, линии никогда не идеальны в противоположность, прямые суть линии организации, часто - силы, но они высасы­вают жизнь. Здоровое человеческое существование местится где-то между обеими крайностями.

Иной раз нам нужна большая твердость в харак­тере окружения, иной раз большая его текучесть, но никогда одна из них не может полностью доминировать. Не одни только прямоугольные перегородки и не одни лишь выгнутые, но сочетающие оба свойства. Необходимо при­внести дополнительную жиз­ненную силу в жесткость гео­метрии и придать твердости непрямому, в особенности текучей форме. Первое достижимо путем смягчения зон контакта и              сами встречающихся там поверх­ностей, второе - через при несение формообразующих начал в аморфные сами по себе формы. Последнее уда­ется, к примеру, когда очертания зримо отвечают силе тяжести или силе уско­рения-торможения, что при­дает изгибу силу и жизнен­ность, которых лишены дуги, являющиеся отрезком окруж­ности.

Равновесие между организующим принципом и текучестью форм жизни не может трактоваться как про­сто еще одно качество, сила которого измеряется другими свойствами. Оно должно ежеминутно вплетаться в еди-

ное целое. Чересполосица из мертвых и аморфных предме­тов, подобная выстроенности вперемешку функционалистс-ких и "органичных" сооруже­ний вдоль улицы или кучку джунглей в виде зимнего са­да, устроенного в суровой геометрии атриума, - это от­нюдь не собеседование эле­ментов.

Мы обитаем в мире, заполненном прямоугольни­ками сооружений. Вокруг нас немало и рукотворных обте­каемых форм: потребительские товары (в особенности стильные автомобили) явственно используют привлекающую способность округлости. Таким образом, наши окружение - особенно, если мы живем в городе - выстроено из стерильных призм и обманчиво убедительной, манипулятивной по характеру кривизны. Управляемый, утверждающий зависимость человека от других людей, преимущественно практический мир подчеркнуто прямоуголен, объекты в этом мире, состязаясь за внимание покупателя или выражающие во-вне чье-то персональное начало, как правило приобретают обтекаемую форму.

Ересь сверх-практичности и чувственное погружение в реакции внутреннего конф­ликта обрывает целостность человеческого существования.

Как при всякой полярной кон­трастности, и эта усложняет достижение гармонии; с каж­дой реакцией на внешний импульс мы утрачиваем толи­ку свободы, потому что наши действия подчинены уже не осознанному выбору, а реак­ции на внешний раздражи­тель. Чтобы укрепить целост­ность, свободу и здоровье, необходимо найти способ, посредством которого сущ­ность прямоугольного и сущ­ность криволинейного могут быть осмысленно соединены.

Собеседование есть искусство вовлечения разобщенных частей в единое целое, возвышения каждой над тем уровнем, на котором она была загнана в тупик. Это относится к любому виду архитектурного                 отношения, ощущению перехода между внутренним и внешним, из одного пространство в другое, между соприкасающимися зримо элементами. Это относится также и к взаимо­действию между пользовате­лем, архитектором и строите­лем.

 

Чтобы реально кон­тактировать, отдельные эле­менты чаще всего нуждаются в некоторой модификации формы, чтобы отзываться на взаимность. Квадрат окна бу­дет явно "выпадать" в сопос­тавлении с вогнутым потол­ком. При переходе из сводчатого коридора в по­мещение с другим очер­танием потолка должно состояться некое перерожде­ние, метаморфоза, чтобы их соотношение обросло зна­чением. Это метаморфоза пространства и формы, спо­собная отразить изменение в настроении, в опыте, который приобретаешь, переходя из пространства в пространство.