Архитектура

Архитектура (лат. architectura, от греч. architéкtón — строитель), зодчество, система зданий и сооружений, формирующих пространственную среду для жизни и деятельности людей, а также само искусство создавать эти здания и сооружения в соответствии с законами красоты.

Архитектура составляет необходимую часть средств производства и материальных средств существования человеческого общества. Её художественные образы играют значительную роль в духовной жизни общества. Функциональные, конструктивные и эстетического качества архитектуры (польза, прочность, красота) взаимосвязаны. Произведениями архитектуры являются здания с организованным внутренним пространством, ансамбли зданий, а также сооружения, служащие для оформления открытых пространств (монументы, террасы, набережные и т. п.).

Наш сайт apxu.ru о стилях архитектуры и об архитектуре разных времён и разных стран. В июле 2007 года проект пополнился информацией о скульптуре, архитектурных достопримечательностях мира, и об антиквариате. Особое внимание уделено архитектуре Древней Руси и современной России.

Внимание архитектурным компаниям! Пишите о себе (через Контакты) - информация о Вас и о Ваших проектах будет размещена на сайте.

Архитектура как часть жизни

Архитекторы привыкли счи­тать, что архитектура имеет огромное значение. Отнюдь не все думают так же. Для множества лишь сама пост­ройка обладает ценностью, так как важна лишь жизнь, что проходит внутри здания.

Часто можно услы­шать, что гораздо важнее иметь хорошего учителя (ремесленника, родителей, менеджеров) в безобразном сарае, бараке, крупнопанель­ном доме, чем скверного в самом красивом помещении. Но немногие среди нас равно безукоризненны или безнадежны.

Нравится вам это или нет, но это не архитектура. Это фо­тография здания. Что это, чисто семантическое различение? Отнюдь нет. Второе -статическая картина, кем-то выбранная, застывший момент жизни, света, сезона, погоды, отношения...

Архитектура же ЕСТЬ, воздействует или служит элементом всего нашего пред­метного окружения. В некотором роде отраженная фотографией, она проникает глубже чисто предметного фактора, вовлекая все наши чувства. Фотография может сфокусировать наше вни­мание на миг, но мы при этом можем едва замечать окруже­ние. От фотографии можно в любой момент отвернуться. Архитектура - пространственная "рама" всей нашей жизни, и по­тому, живя в архитектуре, мы не разглядываем ее.

Дети, даже те, кто еще слишком мал, чтобы про­являть какой-то художествен­ный интерес к окружающей среде, ведут себя совершен­но по-разному в разном ок­ружении. Да и вполне зрелые люди ощущают, мыслят, дей­ствуют различно в разном окружении.

Современная архитектура

Многие жалуются на современную архитектуру. Они могут быгть недовольны, тем как старые здания служат (сырость, к примеру), но в случае новых они недовольны их средовыми качествами (чаще всего безликостью). В отличие от архитектора, почти никто не думает об архитектуре, но очень многие ее чувствуют. Мне жаль в первую очередь тех, в ком это чувство мертво, потому что их художественный ин­стинкт ослаблен, искажен или вообще уничтожен - не без участия самой архитектуры.

Все мы знаем, что "все прочие" оказываются чаще всего скептиками, заранее настроены на критику, руко­водствуются готовыми мнени­ями, что они столь часто не­верно оценивают виденное и несправедливы в суждениях о нем. Я испытал немалый шок, когда построив дом в 1973 году, столкнулся вдруг с по­ложительным отношением со стороны самых неожиданных судей. Кто только не просил разрешения посмотреть, про­ходя мимо, а затем спешили поделиться чувством подлин­ного удовлетворения. Это бы­ли фермеры, плотники, фабричные рабочие, почта­льоны - те самые, кто в большинстве или уже жили в типовых "бунгало", или стро­или их или только мечтали их построить. Тогда-то я понял, что многие выбирают именно такие здания по той лишь причине, что те являют собой единственный доступный лю­дям материал для выбора.

Эти ловушки для во­ображения сформированы фабрикантами по строитель­ной части, настроенными на волну спекулятивной выгоды и в свою очередь продолжают формировать такой именно рынок, наряду с другими ма­нипуляторами желаний, вроде изготовителей кухонного обо­рудования. С другой стороны архитектурная мода направ­ляется тем, что является инди­видуально новым. Эта тенден­ция еще усиливается архи­тектурными журналами, ко­торые показывают здания как художественные объекты (как правило, незаселенные). Эти здания не воспринимаются таким именно образом теми людьми, кто их использует.

Журналы оказывают на сту­дентов-архитекторов большее воздействие, чем их учителя, хорошие или плохие. Похоже, что именно журналы дей­ствуют сильнее всего и на сознание по меньшей мере части практикующих архитек­торов. Однако сознание, ко­торое таким образом под­крепляется - установка на здание с мощной, если уда­ется, "образной" характерно­стью, не имеет ничего общего с установкой на то, чтобы создавать места для людей.

Стоит ли удивляться, что возникающая архитектура больна!

Она способна передавать свою болезненность людям, заставляя их скверно себя ощущать и даже действитель­но болеть, так что био­логические последствия в принципе могут быть измере­ны, хотя сегодняшнее знание в этом отношении еще нена­дежно. Дело обстоит тем ху­же, что не каждый заболе­вает от того, что вдыхает ра­дон, формальдегид или гриб­ковые споры: есть лишь об­щая тенденция. Тем больше возражений, когда мы пере­ходим к художественным качествам, которые как пра­вило трактуются как субъек­тивные, как роскошь, к кото­рой можно прибегнуть позже, когда решены практические вопросы, да еще если мы мо­жем себе ее позволить. Я придерживаюсь решительно противоположного взгляда.

Находясь в полном здравии перед тем, как от­правиться с сыном в поликли­нику, я выбирался из нее по­луживым после многочасового сидения в прямоугольного сечения туннеле коридора, расчерченного  на  квадраты, пахнущего пластиком, осве­щенного люминесцентными светильниками и перегретого. Тот же эффект бывает след­ствием грубого вандализма, с которым сооружения бывают буквально всажены в ни в чем неповинный ландшафт. Ар­хитектура может подавлять жизнь и даже раздавливать ее, если иметь в виду не одни только ощущения, но данное нам чувство тяготения к сво­боде. В одних местах человек ощущает себя не полноцен­ным гражданином, а одной лишь статистической едини­цей; в других - здания гро­моздятся над головой с выра­жением угрозы. Однако го­раздо чаще воздействие со стороны архитектуры куда бо­лее незаметно и лишь совсем недавно социальные и физио­логические эффекты опусто­шенной, резкой, неприязнен­ной архитектуры начали об­ращать на себя внимание.

Более полувека назад Рудольф Штайнер заметил, что "в мире ровно столько лжи и преступления, сколько есть пустоты на месте отсут­ствующего искусства". Он продолжал, что если бы люди были окружены живыми архи­тектурными формами и про­странствами, эти негативные тенденции попросту исчезли бы со временем. Когда я ус­лышал об этом впервые, то подумал: что за буржуазный вздор! В конце концов, пре­ступность имеет сложную ос­нову, в которой социально-экономическое неравенство играет огромную роль. Од­нако если расширить пред­ставление о преступности и включить в нее эксплуататор­ское насилие над людьми и их окружением, если признать, что мы говорим при этом не о неизбежности, но только о тенденции, то, что Штайнер имел в виду, становится по­нятнее.

Животные всегда оди­наково реагируют на стиму­лы, создаваемые окружением, тогда как люди обладают способностью выходить за рамки ситуации. Чтобы одна­ко подняться над уровнем бе­зусловных рефлексов, нужно, чтобы мы сознательно стро­или свои жизни. Ни один из нас в этом отношении несо­вершенен и именно поэтому в любой статической выборке обнаружится несколько веду­щих себя обособленно, но большинство будет реагиро­вать на определенные сти­мулы вполне предсказуемым образом.

В этом столетии мир стал свидетелем быстрой ур­банизации, которую нередко ассоциируют с разрушением привычной социальной опоры для традиционного мораль­ного   кодекса.   Несть   числа социальным аспектам среды, с которой встречается совре­менный человек, но если ог­раничиться свойствами соб­ственно архитектурного ок­ружения, то придется при­знать, что главная тенденция века состояла в том, чтобы порождать формы, простран­ства, линии, цвета и пропор­ции (не говоря уже о состоя­нии воздуха, шумах, элек­трических полях и пр.), кото­рые словно отсасывают жиз­ненную энергию, мертвы по природе своей.

При эстетическом голодании эмоциональная часть человеческого существа ищет удовлетворения в переизбытке желаний. Обманчивая внешность, особенно во всем, что касается отделки, стала нормой. Нормой стали и стерильные интерьеры, качество которых зависит от тех же обманок - косметика поверхности, освещение, манипулирующее психологической обстановкой, оборудование, с помощью которого эти пространства только и становятся обитаемыми. Со всех сторон окружаемые жесткостью, резкостью форм, эстетическая чувствительность а в месте с ней и этическое равновесие оказываются притуплены. Не удивительно, что будучи окружены,   как   происходит   с большинством из нас почти все время, безжизненными искусственными материалами, мы настолько стремимся огра­ничить свои стремления лишь тем, что реально можем при­обрести, что даже постара­лись закрепить это отношение в политических институтах.

Не приходится удивляться тому, что места подобные этому приобрели печальную извест­ность уровнем преступности. Де­ло не только и не столько в легкости условий для преступ­лений, но и в откровенно безликом, напрочь лишенном персональности, безжалостном и безлюбовном окружении.

Неотторжимые от дру­гих причинно-следственных цепочек, переплетенные с ними, таковые последствия строения мира, который мы создали вокруг себя. Однако же архитектура, хотя и возни­кающая из мертвого матери­ала, отнюдь не обязательно должна быть мертва: она мо­жет быть исполненной жизни. Создающие ее элементы и связи между ними могут "петь" и людское сердце может звучать в резонанс этой ме­лодии. Может быть иные ар­хитекторы могут считаться исключением, но большинство людей, не исключая меня са­мого, не смотрит обычно на окружение. Мы вдыхаем его. Мы разглядываем открытки или обозреваем виды с пред­назначенных для этого пло­щадок, и видимое может быть вполне занимательным.

Од­нако зрительный опыт трогает нам сердце только тогда, когда он входит в то, чем мы дышим; большую часть вре­мени мы вообще не замечаем наше окружение и тогда оно может тем сильнее воздей­ствовать на наше существо, не встречая осознанного со­противления. Фактически мы проводим так много времени внутриили рядом со здания­ми, что подавляющий объем нашего средового опыта ис­пытывает воздействие архи­тектуры.

Потенциально архи­тектура довольно опасное орудие. Среду можно исполь­зовать для манипулирования людьми: мы готовы принимать окружение как факт и так редко осознаем его, что оно вполне может использоваться для воздействия на наше по­ведение. Вовсе не обяза­тельно вспоминать нацистские стадионы с их мощно теат­рализованными приемами воздействия на настроение людских масс. Если мы входим в "бутик" с его настроением "вибрации", создаваемым му­зыкой, фактурами, цветом, уровнями и наклонными плос­костями, однако с концентра­цией светового потока на то­варе, которого модно кос­нуться, все желания обостря­ются, а их удовлетворение как бы само связывается с фактом покупки.

Усиление настроения превращается в манипуля­цию, если давление возрас­тает. Редко какой из супер­маркетов обладает хотя бы минимальными свойствами "приглашения", однако с по­мощью освещения, игры зна­ков и цвета, фоновой музыки в них деликатно усиливается возбужденность приобрете­ния. Достаточно сопоставить, сколько и каких полок с това­рами ярко освещены сияю­щим белым при теплых цветах выкладки и сколько погружены в голубоватые тона, чтобы увидеть признаки этого в лю­бом супермаркете в любом месте. Кое-что из этого явля­ется следствием ученой психо­техники, что-то рождено во­ображением декоратора, а что-то вообще свободно от сознательного намерения. Не только в магазине, не только ради денег или власти над другими людьми, но в любом аспекте средового проекти­рования мы должны признать, что все, что мы делаем, воз­действует на существо человека, на окружение, на дух места, на все мировос­приятие. За этим стоит целая система социальных, психо­логических, экологических по­следствий, и достаточно хотя бы короткое время пожить в резко ином окружении, чтобы признаться себе в том,  на­сколько мы сами и наше об­щество сформированы своим окружением, идет ли речь о различении оттенков, о цен­ностях или о стиле жизни.

Архитектура столь сильный агент воздействия, что для всех важно, как она сделана. Очень важно. Сю­жетом   этой    книги    служит именно этот вопрос: как ар­хитектура    воздействует    на человека и на облик Места, как подойти к проектирова­нию и строительству,  чтобы нести в жизнь скорее здоро­вье, чем болезнь. Есть много способов работать с этой те­мой, но описывать вещи, ко­торые ты  не  пережил  сам, чревато    излишней   абстра-гированностью, добрыми по­желаниями и пересказом из вторых   рук.   Хотя   я   пред­почитаю в связи с этим опи­сывать прежде всего то, что делаю сам, это  отнюдь не отвергает иных способов, ко­торые более подойдут другим. Примеры, по необходимости, частные, локальные, тогда как сущности процессов, вызыва­ющих к жизни частный при­мер,   имеют   универсальный характер.  Другим людям,  в других местах,  придется вы­рабатывать и иные решения.

Каждый из нас начинает жизнь по-своему и проходит через череду глу­боко персонального опыта. Уже поэтому чей-то личный стиль никогда не удовлетво­рит другого в полной мере. Стиль есть дело очень личное. Многие могут признавать и даже принимать чей-то стиль как своего рода символ вре­мени, однако если его не преодолеть в собственной работе, он не затрагивает ее существо.

Я всегда стремился обойтись без собственного стиля, но избежать его тенет довольно сложно. То, в чем я ищу вдохновения, это способ вглядывания в предметы, чтобы распознать, что они на самом деле суть и как они функционируют, и тогда соот­ветствующие им формы воз­никают словно сами собой. Это по-видимому справедливо для всех людей и в любом месте. Мой сюжет - соору­женное окружение, среда, мои примеры локализованы в месте и во времени, но сами предметы  в равной степени справедливы для Англии или Новой Англии, городского пространства Токио или при­городов Сиднея, трущобных пригородов Южной Африки или лесов Скандинавии. Лю­бое здание, любое место, в любом природном или город­ском ландшафте, в любой культуре, любом климате, любой стране оказывает воз­действия, которые я описы­ваю. Где бы она ни возника­ла, как бы по-разному она ни выглядела, архитектуре не­обходимо иметь дело с этими сюжетами, чтобы стать архи­тектурой человеческого здо­ровья.